Обновление: январь 2026 г.
ПЕРЕПИСКА МИХАИЛА ЛИТТИ С ВИКТОРОМ КОКСАДАЕВЫМ - 2
Второе письмо Михаила Литти Виктору Коксодаеву:
Виктор, здрав будь!
Рад был получить от тебя отклик на мое письмо. Сегодня это такая редкость! прикоснуться к живому слову…
У меня, конечно, есть знакомые, друзья. И они периодически дают о себе знать, что помнят меня, присылая мне заготовки, которые они выщелкивают курсором мыши из колоды картинок с неестественно яркими и безупречными красками, на которых программа отпечатала самые разные слова-пожелания - здоровья, счастья, успехов, радости, богатства, процветания - и дальше по списку… И хотя я понимаю, что делают они это из благих пожеланий, но для души они "несъедобны", как несъедобна туалетная бумага для желудка. Что-то случилось, и живые родники души иссякли… Я сам всегда отвечаю только, словом на их пожелания.
Ко мне в гости раза два в году на несколько дней приезжает мой друг, на 12 лет моложе меня, десантник, как и я, афганец, орденоносец - за 600 км из Алтайского края, просто так, чтобы только попить чайку, попариться вместе в бане и поговорить по душам. "Миш, не с кем поговорить, кругом пустыня" - это его слова… Хотя у него там есть и дети и знакомые и родственники… Но этот птичий язык: "Как дела?" "Нормально", "А у меня то-то, то-то", "Зато у меня то-то, то-то", это ни о чем, пустое все это для души. Все равно, что пытаться зачать ребенка, занимаясь этим оплодотворением в гондоне. Я вспоминаю свое детство в лесной деревне, где старушки встречая незнакомого прохожего. обычно останавливали его, чтобы поговорить по душам с человеком, которого они совершенно не знали (я об этом писал в своем "Точке опоры") - таковы были их души, что вмещали не только свои заботы но мир другого человека. Возможно, здесь подойдет слово дополнение к этим старушкам - "великодушные".
Так о чем это я? Ах, да - о том, как аукнулось во мне твой отклик по поводу картины.
|
Ты знаешь - странно, что я не обратил внимания на эти три фигуры монахов у храма. Тогда все становится понятным в названии картины - "Возвращение". И тут точно не о перепутье. Но вот что странно для меня во мне же - почему диссонансом во мне отзывается два посыла в этой картине, и которые я не могу как-то заглушить, разгадать, и которые вызывают только вопросы. Почему-то ты нарисовал закат, точнее выбрал закат, не рассвет, не полдень. А уходящее солнце за горизонт - это символ заката и завершения… Ведь возвращение в родной дом всегда наполняет душу радостью, умиротворением и теплом, переполняющем все существо при виде родного очага. И природа тоже отзывается светом, благодатью, разлитой по степи - говоря: "Ты вернулся!" Но вместо тихой радости, почему-то в душе возникает чувство настороженности и смутной тревоги, когда я вглядываюсь на дальний горизонт на холсте, на краски, которыми ты нарисовал закат. С одной стороны - светлая радость возвращения и с другой - неясная, смутная тревога перед надвигающейся ночью. Будто две руки рисовали - одна согласно выверенному мыслями канве сюжету, другая - своевольная, выплеснувшая наружу красками, передавшая какие-то глубинные переживания, не осознаваемыми и не контролируемыми рассудком ("просто так захотелось") и которые не подчиняются общему замыслу.
И я бы здесь предположил, что ты рисовал, воплощал на холсте выстраданный сюжет, держа в голове основной замысел, как должен выглядеть монах, храм, братья монахи, но глубоко в твоей душе было что-то иное, связанная с непонятной, еле уловимой тревогой, может быть перед неизвестностью или чем-то еще… и это чувство вело вторую руку, подбирая нужные краски к закату. И опять говорю - что я так это ощущаю …
Удивительно для меня вот еще что - почему твоя картина во мне живо откликается и перекликается с картиной, подаренной мне знакомой женщиной, которую нарисовала сама, сказав: "Миша, это ты. Я таким вижу тебя".
|
И эта картина удивительно точно передавала мой внутренний настрой. Я выслал её вместе с письмом. Центральная фигура на ней - самурай, сидящий в традиционной позе. У него выпрямленная спина воина. В вытянутой руке он держит свой меч. Вдали виднеются массивные ритуальные врата. Огромное желтое солнце постепенно садится за горизонт, уже окрашенный в синий предвечерний цвет. В небе парят три журавля. Все фигуры в черном цвете. О чем же эта картина? Она - об инициации, перевоплощении. Если присмотреться - меч самурая превращается, становится посохом монаха, а одежда самого самурая - в одежду монаха. Меч - посох как бы рассекает диск солнца пополам, надвое, символизируя, что половина жизненного пути самураем пройдена в смертельных схватках, в которых он выжил и выстоял. И вот здесь ему приходит осознание завершенности пройденного пути. И начала нового, к чему призывает его дух. Вступить на вторую половину солнечного диска жизненного пути, где его ожидает битва, но уже невидимая. Он готов к этому по своему осознанному выбору, добровольно, не опираясь на поддержку Учителя, Наставника, Духовника. Он один - рядом с ним никого нет. И он осознает, что меч здесь уже не поможет. Только посох, как символ накопленного опыта и воли. Сейчас он встанет и шагнет к вратам , перешагнув которые его ожидает встреча с красным драконом, тень которого парит в небе над солнцем в спускающихся сумерках и ожидающего его. И у него только одна цель - убить, или, в крайнем случае, сделать своим рабом любого, кто перешагнет порог врат. Знает ли об этом самурай? Знает. Знает, что шансов выстоять в противостоянии с драконом, в общем-то, невелики. Но вот только его дух говорит: "Что бы то ни было, ты должен шагнуть туда. У тебя нет выбора, если хочешь остаться свободным и достойным своего пути и вернуться уже цельным и подлинным". Он знает, что исход битвы не ясен и не предопределен. Что будет, то будет - по силе своего сердца. Цвет дракона красный, цвет крови, в котором скрыта вся мощь непреклонной и беспощадной силы, которой не указ никакие правила приличия и этикета. Что значит убить или сделать рабом? Убить дух воина, чтобы он забыл - зачем он оказался здесь и навсегда затерялся на сумеречной стороне своей души или вернуться искалеченным, подавленным и безропотным, полностью подчинившись невидимой воле. Если же воин не уступит и его воля окажется сильнее воли дракона, он может приручить его, и тот будет отдавать и делиться своей силой, приумножая силу уже монаха. Но тут вот что - к дракону нельзя поворачиваться спиной. Будто его нет или что он ручной. Тогда он прыгнет, чтобы одолеть. Где-то в Евангелии - может у Иоанна, есть выражение: "Настанет день - и это сейчас". (слова Иисуса из Евангелия от Иоанна, глава 5, стихе 25: "Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже"). Это не о свершившемся в прошлом или о том, что свершится в будущем. Это о сейчас, которое всегда сейчас. И где я всегда тот воин-самурай, который сейчас готов шагнуть в неизвестное и всегда тот, приручивший (но не сделавший ручным) дракона, сейчас чувствующий его поддерживающую силу и сейчас осознающий, что к нему нельзя стать спиной… Все это - сейчас… В вечном настоящем, когда душа наполнена каким-то щемящим и пронзительным чувством и осознанием самой жизни, трудной, непутевой, полной боли и страдания, блаженства и удивления - осознанием, что ни одного дня из этой своей прожитой жизни я не променяю на вечную уютную жизнь Адама в Раю, который пребывает там, пуская слюни изо рта, не познавшим ни добра ни зла, никогда не плакавшим и не радовавшимся, и у которого не вызывает желания трахнуть (вот чудеса!) находящуюся радом обнаженную Еву… Разве это сравнить с тем чудом, что мне выпала жизнь на этой прекрасной и до боли родимой планете под названием Земля…
as-kurt@yandex.ru